680013, Хабаровск, ул. Ленинградская, 25
+7 (4212) 32 24 15
680013, Хабаровск, ул. Ленинградская, 25
+7 (4212) 32 24 15

Сорочья тайна

Рано утром, ещё Хавронья Сидоровна сердито хрюкала на всю улицу, ожидая завтрака, а сорока уже носилась над огородом и стрекотала:

— Ах, что я знаю! Ах, какая тайна! Страшная тайна! Это была та самая сорока, которая прошлой осенью уронила возле Игната семечко.

— Знаю, знаю и никому не скажу, — хвасталась она, пролетая над Игнатом.

Часовой Игнат и виду не подавал, что ему интересно.

— Тайна, тайна! — стрекотала сорока, увидев Акулю. Акуля и раньше редко показывалась людям, а теперь, когда износилось платье, и вовсе стеснялась.

В это утро она сначала посидела возле маленькой тыковки. Тыковка эта была ещё с мячик величиной, и Акуля пригнула вокруг неё траву, чтобы ветерок тыкву обдувал и солнышко грело. Потом погоняла коровок на картофельной грядке. Когда же притомилась, принялась рыхлить вокруг свёклы землю, а то совсем засохла земелька. Свёкла, как всегда, принялась расспрашивать, какими у неё были бабушка и прабабушка. Очень свёкла любила, чтобы все её хвалили, и бабушку её хвалили, и прабабушку тоже.

А тут в конце огорода на черёмухе воробьи со скворцами поругались. Не любили воробьи скворцов, за то что хвастаются: «У нас в тёплых странах мошек всяких — завались!.. Тепло у нас в тёплых странах и слоны есть!..» Выдумывают они всё, наверное.

— Где же эти тёплые страны? — допытывался самый отчаянный воробей, которого Ика называла «нагленьким». — Где они? Я чи-час же туда слетаю и всех ваших мошек склюю!

Прочирикав это, воробей даже нос задрал — вот, мол, вам, хвастунам!

— Там, — горланили скворцы и показывали на рощу за огородом.

— Так это же роща! — отвечал папа воробей.

— А дальше за рощей?

—Дальше другая улица...

— Вот за другой улицей далеко-далеко и есть наши тёплые страны.

— Чи-чиво вы болтаете! Туда, за улицу, никто не летает, — чирикал воробей.

— Мы летаем! Мы летаем! — загалдели скворцы. — Если хочешь, полетим с нами. Осенью. Только ты испугаешься и не полетишь.

Спор этот дошёл бы до драки, но тут затрещали ветки, и что-то чёрное и лохматое свалилось с самой вершины черёмухи прямо на крикунов. Это был кот. Он хотел скворцов наказать, чтобы не хвастались. Скворцы от испуга улетели в рощу, воробьи кинулись через огород на свой чердак. А Нестор Иванович забрался в траву, зализывать ушибленные бока.

Папа воробей, когда пришёл в себя, спрашивал у куриц:

— Соседки, вы за огород, потом за рощу, потом за другую улицу летали?

— Куд-куда? — удивились курицы. — Туда никто не летает. Что мы там забыли?..

— А я чи-чиво им говорил! — гордо чирикнул папа воробей.

— Да уж ты у меня умный, будто целый год в школе проучился, — похвалила его воробьиха.

Опять пролетела над Акулей сорока, прострекотала:

— Уж и не знаю, Акуля, открыть тебе тайну или подождать?

Потом не выдержала, опустилась неподалёку, прошлась туда-сюда и заявила:

— Правильно ты, подруга, решила! Иди!..

— Куда же идти мне? — удивилась бабушка полудница.

— К лешаку иди! У него сундучок. У него... А утащил твой сундучок ти-ти-ти... — Сорока закашлялась и кое-как закончила: — ...шка.

Какой такой «шка» забрал её сундучок, полудница так и не поняла.

Вообще-то, друзья, если вы знаете какую-нибудь тайну, никогда не рассказывайте её сороке. Она тут же сообщит ваш секрет всем встречным и поперечным.

Кто зимой утащил у Акули её сундучок с платьем, сорока узнала вчера вечером и до утра мучилась, потому что кому ночью про это расскажешь? Некому.

— Ну говори, говори, кто унёс мой сундучок? — спросила Акуля, когда сорока прокашлялась.

— Я же сказала, — обиделась сорока. — Тишка его украл. Замахала крыльями сорока и полетела в рощу, выкрикивая:

—Заяц Тишка — воришка!..

Так в тот день не наговорилась свёкла с Акулей. Бабушка полудница после разговора с сорокой ушла, раздумывая: а почему бы ей и правда не сходить в гости к Спиридону? Он и письмо прислал. Правда, до Спиридона путь не близок, но дойти можно. А с кем? Одной страшновато. Даже вороны и те к реке парой летают.

Подумала, поразмышляла Акуля и решила позвать с собой Барбоску. За деревней пёс уже бывал. Если коза какая-нибудь или телёнок на них нападут — Барбоска отгонит,

— Гав! — сказал Барбоска. — Я согласен. Побежали скорей, пока хозяин меня на цепь не посадил! — И кинулся Барбоска к калитке.

— Что ты! Что ты! — остановила его полудница. — Надо собраться, всё обдумать.

— О чём тут думать? Побежали — и всё! Ох и люблю я по лугам носиться!

— Барбоска, — погладила пса Акуля. — А как мы Спиридона найдём?

— Вот ещё, — не мог успокоиться Барбоска. — По следам найдём! Туда же мальчишки рыбачить ходили. Они ещё лешака твоего испугались. Я возле скамейки деда Юрия их след возьму, и припустим мы по нему, Акуля! Ты только не отставай!

Очень уж хотелось Барбоске отправиться в путь-дорогу. Но тут полудница сказала:

— А кто деда Юрия без тебя охранять будет? Барбоска даже присел: и правда, кто? И вообще, оставлять хозяина одного никак нельзя. Если он, Барбоска, утром не поскулит, хозяин забудет, что вставать надо, завтрак готовить. А не приготовит еду — и сам голодный останется, и курицы, а главное — он, верный пёс. Задумался Барбоска. К счастью, подбежал к нему и Акуле петух Костя.

— Куд-куда, ребята, собрались? — спрашивает. Рассказали всё петуху.

Хорошего товарища сразу видно. Другой стал бы раздумывать, что-нибудь советовать, а петух Костя сказал коротко и ясно:

— Идите. А дядю Юру мы с курицами постережём. Отправиться в путь решили завтра в полдень, когда самая короткая тень и самая жара. Ни в огородах, ни на улицах людей не будет. Все по домам разойдутся. Так что до переулка Акуля и Барбоска добегут, и никто их не заметит. А там, за переулком, раздолье — луга и травы. Спрятаться всегда можно.

На другой день Акуля встала пораньше, чтобы со всеми в огороде проститься. Поговорила с кабачками, которые в последние дни только и знали, что росли. «Пора, пора хозяевам их снимать, а то перерастут», — подумала она.

На огуречной грядке после дождя появилось столько огурчиков, что, если их считать, у Акули пальцев на руках и ногах не хватит. А считать она умела только на пальцах. В школу полудниц не принимают.

Чеснок, узнав, что Акуля куда-то уходит, рассердился.

— И ты, Акуля! — восклицал он.  — А я думал, что ты настоящий друг!..

И с тыквой, и со свёклой простилась бабушка полудница, и, конечно, с пугалом.

— Посматривай тут, Игнат. Ты теперь в огороде самый главный!

— Буду стараться, — ответил Игнат. — Нас же теперь двое: я и мой подсолнушек. Видишь, Акуля, какой он вымахал! Высокий, весь в меня!

Пока Акуля с Игнатом прощались, подлетела сорока, опустилась на дорожку и затараторила:

— Как дело-то было? А вот как... Тишка, заяц, почему твой сундучок утащил? Сам, что ли, захотел? Нет! Очень уж лешак его упрашивал. Зимой ещё всё случилось. Лешак в тот день спас Тишку от верной гибели...

Сороке на одном месте не сиделось. Она взлетела на яблоньку и оттуда застрекотала:

— В него, в Тишку, уже охотник из ружья прицелился! А ружьё большое, пропал бы Тишка! Тут Спиридон как загукает: «Гу-гу-гу! О-го-го!» Охотник перепугался, пальнул из ружья не в Тишку, а в кочку и побежал со всех ног к своей маме. За это заяц и согласился сундучок Спиридону притащить,

Барбоска тоже со своими прощался. Петуху Косте сказал:

— Ну, старик, действуй тут, как договорились. А перед самым уходом не забыл и хозяина.

Дед Юрий был хороший хозяин, только вот лаять не умел и собачьего языка не понимал. Но всё равно Барбоска прогавкал ему:

— Прости, если что не так... Не балуйся без меня...

   В самый полдень, когда солнышко стояло высоко-высоко над рощей, путешественники выбрались за калитку.

Улица встретила их тишиной. У самого забора, где оставалась полоска тени, дремали, спрятав под крылья головы, крикливые гуси. Барбоска знал, что с этими птицами шутить нельзя, и быстренько прошмыгнул мимо. Дальше скучал забытый Дениской трёхколёсный велосипед.

Давно хотелось Акуле прокатиться на велике, можно было сейчас, всё равно никого не видно, да некогда.

Дремали у тротуара телята. Не проезжал и автобус. Наверное, тоже спал в своём гараже, пережидая жару. Даже ни одна собака не облаяла Барбоску и Акулю до самого переулка.

В общем, путешествие началось удачно.

За переулком ветер дохнул на путников самыми разными запахами. И травами запахло, и цветами, диким луком и болотцем, где жили лягушки. Сырой тропинкой и птицами. Барбоска даже растерялся. Он нюхал то воздух, то землю и готов был сразу броситься и по следу мышки, и на запах куликов у болотца, хотелось ещё поискать гнездо перепёлки, которое, ну точно, где-то совсем рядом.

Полудница погладила Барбоску, успокоила.

— Ищи след, ищи, — сказала она.

— Акуля, — заскулил пёс, — можно я только минутку мышей погоняю или к куликам подкрадусь?..

— Ох, Барбоска, Барбоска, некогда нам. Лес-то вон как далеко, когда ещё дойдём.

Пёс потряс ушами, отгоняя свои желания, и стал принюхиваться, отыскивая запах следов Икиного брата и его приятелей-рыбаков.

С тех пор как мальчишки ходили на рыбалку, прошло уже несколько дней, и Барбоска еле-еле нашёл их следы.

— Акуля! Не отставай! — позвал он и припустил по следам. Он старался не замечать посторонние запахи. Но как их не заметишь? Вот бычок совсем недавно тропинку перешёл. Где же он? Да вон, пасётся в густой траве. Полаять бы на него для порядка, только некогда. «Облаю, когда будем возвращаться», — решил пёс.

Так они то бежали, то шли. На поляне, усыпанной цветущими саранками, Барбоска не удержался и побежал по следам мышей. Полудница спорить не стала, а подождала его в тени старой ивы. Потом опять пёс взял след, и они двинулись дальше.

И тут где-то на половине дороги спутал Барбоска следы. Мальчики, когда возвращались с рыбалки, как раз в этом месте разбаловались, начали гоняться друг за другом. Барбоска по их следам кинулся в одну сторону, потом в другую, запутался и побежал не к лесу, а назад к речке.

Пробежали они немного, Акуля засомневалась:

— Ой, Барбоска, не туда мы идём! Видишь, впереди дома?

Но пёс настоял на своём:

— Ты, Акуля, в огородных делах понимаешь, и я в них не лезу. А я в следах разбираюсь, и ты мне не мешай!

Бегут они, бегут, только скоро и проводник Барбоска остановился. Видит, а у дороги бычок пасётся, тот, которого он хотел облаять на обратном пути.

— А ты как сюда попал? —- гавкнул на него пёс. Посмотрел на него бычок, ничего не промычал в ответ, нагнулся и принялся опять щипать траву.

— О-хо-хонюшки! — вздохнула Акуля. — Так мы с тобой, Барбоска, опять к скамейке у калитки деда Юрия выйдем. Давай думать, что делать дальше. Или домой нам возвращаться, или Спиридона искать...


Возврат к списку